…Заплачет ли серое небо…

Заплачет ли серое небо, если я не вернусь,
Мама одна только знает, как забвенья боюсь,
Может, еще повезет, выпадет светлая масть,
Увидеть бы только море… пусть суждено пропасть…

Что-то же есть сильнее смерти и пустоты…
Надо лишь только верить в силу земных святынь…
Может, еще повезет, выпадет светлая масть…
Увидеть бы только море… пусть суждено пропасть…

…Заплачет ли серое небо, если я не вернусь…

2009
_____________________________________________

иллюстрация - Ирина Смольянникова (Стрекова) "Серое небо"
галерея художницы: http://artbesa.narod.ru/

Призвание

Не зная правил, увлеклась игрой,
В слепом азарте потеряла крылья,
Мне ангел подарил одно перо,
Чтобы о небе светлом не забыла.

Дороги нет, все поглотил туман,
Плелась устало, слез стыдясь и боли,
Кто жизнь придумал, был немного пьян,
Иначе б не давал такие роли.

Я истину искала, не нашла,
Я спрашивала каждого – молчали,
Вы замечали - тишина душна,
Путь бесконечен, бег начнешь сначала.

И бьются в сердце, словно мошкара
На свет свечи слетаясь, горе-мысли,
Струятся и по лезвию пера
Строкой… родился стих, но мир завистлив.

Да, он завистлив, мрачен и ревнив,
Любая искра выльется в пожары,
Сгоришь, погаснешь, мир не удивив,
Другим оставив грезы и кошмары.

И кто-то подберет твое перо,
И сироты-стихи воспрянут духом,
На этом свете все старым-старо,
И небо каменно, и море сухо.

Клетка

Пишу то в твиттер, то в блокнот,

Строка сомненьем изувечена.

Сорваться птицей бы в окно, –

Мне в этой клетке делать нечего.

За клеткой клетка – ход и... шах!

И снова в клетке заключенная,

И на кону уже душа,

И я опять играю черными.

Против голодного ферзя

Пытаюсь отыграться пешкою.

Я понимаю, так нельзя,

Мне бы уйти, а я все мешкаю.

Тридцать три – священная черта

Тридцать три – последняя черта,
В этом мире сердце быстро стынет,
Выбираем ли пути Христа,
Но находим мы свои пустыни.

Подчиняясь власти серебра,
Свято верим, что оно безвредно,
Но усвоить навсегда пора –
И предатель тоже будет предан.

Мы несем безропотно свой крест,
Испытанье или же проклятье,
Без молитв, не ждем благую весть,
Да и что слова перед распятьем?

Тридцать три – священная черта,
Сто дорог, но ни одной обратно,
Выбираем ли пути Христа,
Но распяты мы неоднократно.

Быть или не быть

Сколько силы в этих пальцах,

Сколько воли в кулаке,

Чтоб за ниточку держаться,

Чтоб спокойно стать никем.

Чтобы в сумрачном пространстве

Перед зрителем слепым

В танце смерти извиваться.

И по лестницам крутым

Легкой поступью неспешно

Из кромешной тьмы на свет

Век не выбраться, – нездешним

Не добыть в тот мир билет.

В коробке лежать смиренно

И, быть может, кукловод

Снова выведет на сцену,

Протянуть еще бы год.

Мне бы больше кислорода,

Мне бы нити разрубить!

Но цена такой свободы –

Жизнь. Так быть или не быть?

Молитва: Вам – Бог

Мой милый Бог, позвольте мне уйти,

Оставьте жизнелюбам эти страсти,

Не Вы ли повелели мне – лети!

Не Вы ли обнадежили на счастье.

Я отказалась от всего. Черно,

И сны туманны. И дурные вести

Камнями в грудь летят, не мудрено,

Я отреклась от веры, мир чудесный

Предстал другим – здесь слишком много льда!

В таком раю и ангел хлещет водку,

Я присмирела, да опять беда,

Холодный нож подставив к подбородку,

Запросит выкуп: душу или жизнь…

Но так не может продолжаться вечно,

Я для себя не сохранила лжи,

Мне защищаться, Бог мой, больше нечем.

Устала смертно. Пыльные пути.

И эта пыль нерастворима в гроге,

Мой милый Бог, позвольте мне уйти…

И я спою когда-нибудь о Боге.

Тень

Я дышать научилась ровно
И всегда смотреть на восток,
Отчего ж незрима, бескровна,
Словно вдавленный в грязь листок?..

Я могла б упиваться прошлым,
В том стихов уронив слезу.
Но зачем пристаю к подошвам?..
– Эй, прохожий, я здесь внизу!

Не то, чтобы я не умела прощаться…

Не то, чтобы я не умела прощаться, нет!
Но с каждым ушедшим в душе моей гаснет свет,
Но с каждым прощанием рушится мой мирок,
И новый мировоззренческий кувырок.

Не то, чтобы я не стремилась остаться, да.
Но следом за каждым пришедшим спешит беда,
Но каждый привет что в сознание новый гвоздь,
Сердечная рана - во веке веков ты гость!

Не то, чтобы я не сумела привыкнуть, но!
И прошлое, и настоящее, как кино,
Вся жизнь разбита на кадры: где правда, где ложь...
Билет не вернут. Скоро титры. Чего ты ждешь?

Ах, заболотилась душа

Ах, заболотилась душа,

Во мраке плесневеет память,

Я не лечу, машу руками,

И не дышу, зачем дышать?

Такое странное кино,

И даже Бог у края крыши,

Если Его никто не слышит,

То мне подавно не дано.

Поэт без знамени к стене,

Сбиваясь в стаи, самородки

Вскрывают код забвенья водкой

И ищут истину в вине.

Время лечит

Ты же знаешь, время лечит,
Жгут на шею – стало легче?
Внутривенно желчь и виски,
Может, выпрыгнуть из списка?

Время лечит, ты же знаешь,
Вниз летишь или сползаешь,
Разбивая в хлам доспехи,
Время лечит – вот потеха…

Бог отправит на повторный,
И в горении тлетворном,
Не противясь его воле,
Загибаешься от боли…

Сувенир

Подарим потомкам подержанный мир,
Побитую временем (нами?) игрушку,
В фольге безразличия наш сувенир,
Вздохнем, мол, до нас он почти был разрушен.

Оставим свой след, иной раз наследим,
Ведь кто-то лукавый сбивает с дороги,
И так ли уж важно, что ждет впереди,
Потомки – не мы ли? Не судят пусть строго.

Да, жили мы так – после нас хоть потоп,
Бросали под ноги грядущему мусор,
Но хватит ли мудрости выкрикнуть: стоп!?
Но хватит ли мужества нам обернуться?

Не можешь быть добрым, от зла воздержись,
И так слишком долго копили мы яды,
Подарим потомкам счастливую жизнь,
Другого подарка от нас им не надо.

Как просто забиться в угол

Как просто забиться в угол,
Во злобе выть на луну,
Пока просвещенья слуги
С иными ведут войну.

Как прочно меня сковали
Тяжелые цепи сна,
Где мир пал у ног Ваала,
Там клетка мне не тесна.

В потоке священных истин
Так сложно увидеть дно,
Крещеные атеисты
Церковное пьют вино.

Мы боги-рабы традиций,
Дорога в Храм не видна,
Есть множество «коалиций»,
А паперть всего одна…

Открытие

   
Я не верил, что она может меня предать. Но это не помешало ей предать меня. Я впервые увидел ее глаза так ясно, что, казалось, услышал мысли. Надо же, как бывает, чем больше узнаешь человека, тем меньше понимаешь. Да, я не понимал ее, ничего не понимал в том, что происходит, да и не пытался разобраться. Я словно был оглушен этим открытием: она может меня предать!

    Я поспешил выбраться из душного помещения. Ночной город встретил меня недовольным бурчанием людей, машин – эфир был переполнен обидой. Кто кому был должен, я не знал. Мне это было неинтересно. В октябре уже довольно холодно в этих краях, я спустился к реке, и присел на покосившейся скамейке. Наконец, почувствовал прохладу. Она меня предала… так почему же я чувствую себя виноватым?

    Вдруг в тишине раздался звонок.

    – Георг, прости… надеюсь, сможешь простить…

И я простил.

     Я не верил, что он сможет нажать на курок. Но это не помешало ему нажать на курок. Я впервые увидел его глаза так ясно, что, мог заметить в них свое отражение. Видел огонь, видел пулю, проследил ее полет, видел дымок, видел кровь, свою кровь. Не слышал ни щелчка, ни выстрела, ни крика… словно был оглушен открытием: он может нажать на курок!

     Яркий холодный свет лишь на мгновение озарил помещение и погас. Где-то отдаленно слышался гул, нарастающий гул – эфир был переполнен страхом. Кого следовало опасаться больше, сложно было понять. Каждый может нажать на курок. И он смог, смог выстрелить… но почему я чувствую себя виноватым?

     Я не верил, что есть Бог. Но это не мешало Ему быть и даже управлять нашим миром… нашим миром? Этот мир создал Он. Как же все просто, как все сложно. Но теперь это и не важно. Главное, я знаю: Бог есть. Он создал этот мир, Он им управляет. Только почему я чувствую себя виноватым?

Стена

В город Иерусалим со всех уголков планеты приезжают люди, чтобы увидеть Стену Плача. Многолетняя история, многолетние страдания, многолетняя тоска. Не знаю, когда впервые человек вложил между камней стены записку с просьбой о помощи. Традиция эта известна многим и существует уже давно. Не помню, когда впервые подумал о том, что должен увидеть Стену, но тогда я еще не знал, что и мне есть, что сказать ей…
Сколько просьб, молитв, слез. Как разнообразны наши страдания, какие разные представления у нас о счастье, о любви, о мире, о жизни. Одного ссора с другом толкает на подоконник, другой, измученный болезнью или старостью, молит Всевышнего подарить ему еще один день жизни. Можно ли судить о том, кто из смертных более несчастлив. Кто из нас беден в большей степени? Тот, кто просит милостыню у входа в храм и рад каждой монете? Или тот, кто не может остановиться, и рано или поздно становится заложником своих достижений, возведенная крепость превращается в тюрьму? Как разнообразны наши стремления…
Если бы Стена могла слушать и говорить, что она сказала бы каждому из нас? Если бы Бог мог ответить на каждое послание. Но молчит Стена… Молчит Бог… Не отгородился ли Создатель от нас камнями? Не устал ли Он нас слушать, защищать, спасать? О кровопролитных войнах, о недугах, о неволе, о боли, утрате, - о чем мы молим, о чем молчит Он?
Если бы Стена могла говорить, рассказала бы о вечности. Как это страшно, как это больно, как это… стоять столетиями на месте. Без движения, без выбора, без свободы.
Столетиями слышать плач. Столетиями слышать плач и молчать. Видеть, как торопятся люди забыть все, потерять. Как они закрывают глаза на самое очевидное, как спешат разрушить все, что их защищает. И забыть… забыть…
О, если бы Стена умела говорить, она рассказала бы, как страшно видеть, как страшно слышать, как страшно помнить.
Да, именно такой я представлял себе Стену Плача, помню, она мне приснилась однажды, возможно, именно тогда я решил, что должен приехать в Иерусалим, что должен прикоснуться к этим святым камням. И, возможно, только сейчас я понял, что мне есть, что сказать ей. Просить о помощи? Читать молитвы? Плакать? Что могу я рассказать о своей жизни, Боже? Надежда умерла раньше меня. Я не хочу и не могу просить, спрашивать, искать ответы. Устал, устал невероятно.
Я, еще раз осмотрел стену, вложил между камней свое послание и пошел прочь. Вдруг легким порывом ветра сорвало шляпу, я подбежал, поднял ее с земли и увидел рядом белый листок, где неровным детским почерком было написано: «Я тебя понимаю…»
Я осмотрелся вокруг, посмотрел на небо и прошептал: - Спасибо.

Статуэтка

Хорошо, ведь правда, быть маленькой статуэткой?
Такой маленькой белой причудливой фигуркой,
Без эмоций, мыслей... даже имени не иметь…
Быть и не ждать, пока заметит ценитель редкий,
Повертит, купит, подарит любимой дочурке,
Которая долго и пристально будет смотреть…
Но когда-то смахнет пыль и поставит подальше,
Рядом с такими же бледными стану у стенки,
Приятно ведь быть, ни о чем не грустить, не гореть,
Не искать причин, не болеть, не слабеть от фальши,
Спокойно стареть, меняются только оттенки,
И просто разбиться, когда захочу умереть…

Кто не простит, тот все забудет...

Кто не простит, тот все забудет…
Смерть скорректирует ошибки,
Сотрет и слезы, и улыбки,
Любовь и ненависть остудит.

Уже не тягостно прощанье,
На миг застыну перед бездной,
И навсегда уйду, исчезну,
Пусть догорают обещанья.

Листвою осень пусть развеет
Мои стихи к ногам прохожих.
Я здесь была. Мы так похожи…
Кричу. Но тихие аллеи…

Симфония осени

Сорвался с веточки дрожащей желтый лист,
Кружась на крыльях ветра, стал свободней,
Но сиротливо рухнул на карниз,
Никто для листьев не придумал Преисподней.

И жив, не жив - но тихо исчезал,
Остались жилки, да и те истлели,
И только самые слезливые глаза
Узнали листик в теле омертвелом.

И только самые тревожные умы
Еще пытались задавать вопросы:
А есть ли смысл в жутких снах зимы?
И если нет, то кто за это спросит?

И мы кружили вольно на ветру,
Нас вихрем времени бросало на болота.
Кто благороден, двигался к костру,
Другой же душу прятал в коверкотах.

Кто жив, не жив – бесследно исчезал,
Остались строки, да и те мелели,
И только самые слезливые глаза
Заметили, что наши души пели…

Сорвался с веточки дрожащей желтый лист,
Кружась на крыльях ветра, стал свободней,
Но сиротливо рухнул на карниз,
Никто для листьев не придумал Преисподней.

Молчание

Читает Lorenzia 

Все монотонней звук и тяжелее слог.
Просто допить вино и из окошка в ночь.
Странно и страшно думать - где-то был рядом Бог,
Смотрел, как горели раны, и не спешил помочь.

Странно и страшно…

Все монотонней звук, меньше тех самых слов.
Просто допить вино и пред тобой упасть.
Страшно и больно видеть - в небе немало звезд,
И ни одной моей, ее не посмела украсть.

Странно и больно…

Все монотонней звук. Нет интересных тем.
Просто допить вино и убираться прочь.
Больно и странно слышать - ты до чего был нем,
Смотрел, как горели раны, и не спешил помочь.

Больно и странно…

Свободна

Любима... А нужна ли - другой вопрос.
Но слишком рано «прощай» ты произнес.
Но слишком поздно сердце отнес в ремонт.
Осталось лишь два орудья: смех и зонт.

Осталось лишь два начала: я и смерть,
Но выброшен новый жребий – круговерть.
Два слова теперь священны: не люблю!
Забудь же скорее! Слышишь? Погублю!

Забудь же скорее!.. Знаешь? Я с тобой.
Взмывает, как знамя, вверх шарф голубой,
Тянутся бледной нитью слова, слова…
И снова мой щит к ногам – я не права.

Осталось лишь два приюта: я и ты,
Но кто-то следит ревниво с высоты,
Кто-то казнит сурово за каждый шаг,
Не помню, опять не помню, друг ли враг…

Но снова губами к солнцу – и лови!
И снова клянусь «до гроба» на крови.
Свободна... И нужна ли полынь тревог?
Осталось лишь два сомненья: ты и Бог.

Жить!

Я очень-очень устала
Плыть,
Удариться бы о скалы,
Взвыть.

Мечты разлетелись в щепки...
Мреть.
Как быть? Ни одной зацепки,
Тлеть…

Удариться бы о скалы,
Взвыть.
Но Ты мне сказал, чтоб встала,
Жить!