В день святого Никогда

Я пропала – не беда,
Стала темною светлица,
Мы успеем объясниться
В день святого Никогда.

Стала горькою вода,
Небо плачет голубое,
Мы увидимся с тобою
В день святого Никогда.

Стынет сердце, много льда,
И не вспомнить наши лица,
Бог в священной колеснице
Мчит над бездной, как всегда.

Он один и я одна,
Никогда уже не встану,
Бог залечит мои раны
В день святого Никогда.

Там в заоблачных садах
Я найду покой желанный
И забуду нашу тайну
В день святого Никогда

Клетка

Пишу то в твиттер, то в блокнот,

Строка сомненьем изувечена.

Сорваться птицей бы в окно, –

Мне в этой клетке делать нечего.

За клеткой клетка – ход и... шах!

И снова в клетке заключенная,

И на кону уже душа,

И я опять играю черными.

Против голодного ферзя

Пытаюсь отыграться пешкою.

Я понимаю, так нельзя,

Мне бы уйти, а я все мешкаю.

Романтикам…

Дружище, ты и не знаешь,
Как дорог, как нужен мне,
Морзянка разбитых клавиш...
Туманный, как сны, Моне...

Романтикам крест на плечи,
Но станем ли мы умней?
Холодный осенний вечер.
И сердце в другой стране...

Море…

Какое странное море,
А в море нелепых фраз
Мы тонем. Мой бог, на горе
Я вновь полюбила Вас.

Закинув пиджак на спинку,
Я снова пишу стихи,
И тонкая паутинка
Летящей в лицо строки

Вдруг вызовет раздраженье,
И искры любимых глаз
Найдут свое отраженье
В осколках нелепых фраз...

Ах, заболотилась душа

Ах, заболотилась душа,

Во мраке плесневеет память,

Я не лечу, машу руками,

И не дышу, зачем дышать?

Такое странное кино,

И даже Бог у края крыши,

Если Его никто не слышит,

То мне подавно не дано.

Поэт без знамени к стене,

Сбиваясь в стаи, самородки

Вскрывают код забвенья водкой

И ищут истину в вине.

Привет

Привет, любимый… нелюбимый,
Такой родной… далекий друг,
Средь великанов нелюдимых
Ты, как маяк… спасенья круг.

Постой, мой свет, неуловимый,
Мой спутник параллельных лун,
В потоке вин неотвратимых
Найдем ли смысл? Коснемся струн:

Поверь, в сказаниях старинных
И в красках отраженья дня
Не так уж много гари, сплина,
Но много грома и огня.

Привет, любимый…

Жатва

Слепая осень кремирует души,

Стучит в твое сердце, разрывает уши,

Пытаясь внушить, что твой час уже пробил,

И вслед вереницей тысячи фобий.

Сырое небо обрушилось камнем,

И горше осадок, но день устаканен.

И даже не так ощутима усталость,

Но холодно… чёрт, я тоже попалась...

На краю

         Рукописи не горят. Горят души. Воистину лучше не ввязываться в игру, но разве мы задумываемся о последствиях? Пишу Вам, друг мой, сам же не уверен до конца, что поступаю правильно. Есть несколько причин: во-первых, меня нет. О, пусть нисколько Вас не испугает сей факт. Много ли нас живых? Во-вторых, эта история Вас может не только опечалить, но и вовлечь в совершенно неясную и чрезвычайно опасную игру. Вы считаете меня плутом, предателем, впрочем, мало ошибаетесь на мой счет, поступил я опрометчиво, отчего и страдаю. Кристина, светлый ангел, я разорен, раздавлен, мне нечем откупиться, да и оправдаться тоже. Я не прошу у Вас ни понимания, ни прощения. Нет такого намерения и просить о помощи. Какова же цель этого нелепого письма, спросите Вы. Признаться, сам не осознаю мотивов, но не могу поступить иначе…
         Я ухожу, покидаю этот мир, покидаю всех, но не Вас. Не найду ни слов, ни слез, чтобы поведать Вам о своих переживаниях. Я ухожу. Мне все равно, что скажут другие, какие выводы сделают. Это единственный способ выйти из этой страшной игры. Милая Кристина, сейчас я нахожусь на крыше того самого дома, где мы в юности проводили столько времени. Вы, переходя на заговорщицкий шепот, рассказывали, какое будущее нас ждет, мы клялись, что будем отстаивать веру и помнить о небе. А я так и не осмелился признаться, что мое единственное небо - Ваши глаза, и моя вера - Вы…
         Полночь… праздничные фейерверки заглушают бой курантов. Кажется, что-то зловещее есть в этом знакомом с детства звуке, что издают старые часы на башне. Что же пора вспомнить о времени.
         У меня не осталось ни друзей, ни дел, ни целей. Ничего, что могло бы меня удержать. Никто, никто не может мне помочь. Но я не чувствую ни обиды, ни страха, ни боли. Ничего…. Мне даже кажется, что я стал другим, совершенно другим, совершенно другим, неживым. Я даже не ощущаю холода. И снег. Этот снег настоящий? Я его тоже не чувствую. Внизу на площади суетятся люди, как шахматные фигурки, которыми мы играли в детстве. А здесь только ветер, и крупные снежинки, падающие на крышу, на пальто, на мое мертвое лицо. Я тоже кукла, надоевшая всем игрушка, которой самое место в ящике. Еще мгновение, еще шаг, и кукла окажется в темном чулане с другими ненужными вещами. Но не это удручает. Все, о чем сожалею, что не решился сказать ранее… люблю Вас, милая Кристина, больше всего на свете, Вы и есть мой мир. Вместе с тем, спокоен, что Вы никогда не узнаете и в будущем, ничто не омрачит Вашей души, ни моя никчемная любовь, ни жалкий финал, ни бессмысленное письмо, которое не посмею отправить…
         Вот и все, пожалуй, пора поставить точку… и правда, пора…

Не те мы…

А знаете, больно,
А знаете, страшно
Быть серою молью
С душой нараспашку.

И хрупкие крылья
То в холод, то в пламя,
Несут мою душу,
А я хочу с Вами

Остаться навеки,
Для Вас это бремя,
Так два человека
Вдруг стали не теми,

Мы стали чужими,
Как в самом начале,
И мы заслужили
И боль, и печали…

Не запирайте дверь…

Люди! Люди?
Не запирайте дверь!
Я одна
В холодном бетонном кубе,
Рыщет душа,
Словно голодный зверь,
В поисках пищи на задворках ю-туба.

Буду. Буду?
Говорю. Не верь!
Одна. Но шаг...

Скривила в улыбке губы…
Гибнет душа.

Судят. Судят?
Не важно теперь!
Я одна.
Снова постигаю суть «быть»…
Тлеет душа.
И едкий дым потерь
Оседает теплым пеплом судьбы…

Да будет так…

Да будет так… плохая я, а ты хорош.
Несказанное бьет камнями, падаю…
Цена же сказанному праздно - грош,
Воспоминанье жжет духовной страдою…

Да будет так… пусть необдуманный рывок
Из пут на волю мне грозит погибелью,
Холодными губами Бог в висок
Меня целует. Только бы не видели…

Да будет так... пусть не узнают, что боюсь,
И что от правды хочется повеситься…
Тебя прощаю… только не вернусь…
Я снова к небу воздвигаю лестницу.

Мир изгоев…

Скажи мне все, пока жива,

Пока я слушаю и плачу,

Скажи, скажи, что не права,

Но круг замкнулся. Мир незрячих…

Мир непослушных и немых,

Мир гордых истин искаженных,

Не чувствуя своей вины,

Мы губим все. Мир прокаженных…

Мир слабодушных и глухих,

Упрямых, каменных героев,

Слова бросаем, слов своих

Не слышим сами. Мир изгоев... 

Как просто забиться в угол

Как просто забиться в угол,
Во злобе выть на луну,
Пока просвещенья слуги
С иными ведут войну.

Как прочно меня сковали
Тяжелые цепи сна,
Где мир пал у ног Ваала,
Там клетка мне не тесна.

В потоке священных истин
Так сложно увидеть дно,
Крещеные атеисты
Церковное пьют вино.

Мы боги-рабы традиций,
Дорога в Храм не видна,
Есть множество «коалиций»,
А паперть всего одна…

Научите меня

 Научите меня прощать. Научите меня не помнить.
Научите меня любить лабиринты холодных комнат.
Научите меня летать, избегая атак и плена.
Научите меня молчать. Уходить, не вскрывая вены.
Научите меня писать, исцеляя сердца строкою.
Научите! А если нет, то оставьте меня в покое…

Открытие

   
Я не верил, что она может меня предать. Но это не помешало ей предать меня. Я впервые увидел ее глаза так ясно, что, казалось, услышал мысли. Надо же, как бывает, чем больше узнаешь человека, тем меньше понимаешь. Да, я не понимал ее, ничего не понимал в том, что происходит, да и не пытался разобраться. Я словно был оглушен этим открытием: она может меня предать!

    Я поспешил выбраться из душного помещения. Ночной город встретил меня недовольным бурчанием людей, машин – эфир был переполнен обидой. Кто кому был должен, я не знал. Мне это было неинтересно. В октябре уже довольно холодно в этих краях, я спустился к реке, и присел на покосившейся скамейке. Наконец, почувствовал прохладу. Она меня предала… так почему же я чувствую себя виноватым?

    Вдруг в тишине раздался звонок.

    – Георг, прости… надеюсь, сможешь простить…

И я простил.

     Я не верил, что он сможет нажать на курок. Но это не помешало ему нажать на курок. Я впервые увидел его глаза так ясно, что, мог заметить в них свое отражение. Видел огонь, видел пулю, проследил ее полет, видел дымок, видел кровь, свою кровь. Не слышал ни щелчка, ни выстрела, ни крика… словно был оглушен открытием: он может нажать на курок!

     Яркий холодный свет лишь на мгновение озарил помещение и погас. Где-то отдаленно слышался гул, нарастающий гул – эфир был переполнен страхом. Кого следовало опасаться больше, сложно было понять. Каждый может нажать на курок. И он смог, смог выстрелить… но почему я чувствую себя виноватым?

     Я не верил, что есть Бог. Но это не мешало Ему быть и даже управлять нашим миром… нашим миром? Этот мир создал Он. Как же все просто, как все сложно. Но теперь это и не важно. Главное, я знаю: Бог есть. Он создал этот мир, Он им управляет. Только почему я чувствую себя виноватым?

Поверь в мечту

  

Поверь в мечту! сказал крупье
В горящей золотом жилетке,
И ставки сделались крупней,
И завертелся диск рулетки.

Поверь в мечту, дерзай, герой,
Шептала томно мне соседка,
Я бросил фишки, но «зеро»,
Хотя проигрываю редко.

Крутилось долго колесо,
Сливались секторы и цифры,
Я слышал тиканье часов,
Игра свои таила шифры.

Поверь в мечту! Лишь только старт!
Манил, дурманил свет неона.
Накрылся шанс колодой карт,
А мог бы стать и чемпионом…

Уже играл в чужом тряпье,
И челюсти свело от злости.
Поверь в мечту, вздохнул крупье,
И, как собаке, бросил кости!..

______________________________
фото из интернета 

Стена

В город Иерусалим со всех уголков планеты приезжают люди, чтобы увидеть Стену Плача. Многолетняя история, многолетние страдания, многолетняя тоска. Не знаю, когда впервые человек вложил между камней стены записку с просьбой о помощи. Традиция эта известна многим и существует уже давно. Не помню, когда впервые подумал о том, что должен увидеть Стену, но тогда я еще не знал, что и мне есть, что сказать ей…
Сколько просьб, молитв, слез. Как разнообразны наши страдания, какие разные представления у нас о счастье, о любви, о мире, о жизни. Одного ссора с другом толкает на подоконник, другой, измученный болезнью или старостью, молит Всевышнего подарить ему еще один день жизни. Можно ли судить о том, кто из смертных более несчастлив. Кто из нас беден в большей степени? Тот, кто просит милостыню у входа в храм и рад каждой монете? Или тот, кто не может остановиться, и рано или поздно становится заложником своих достижений, возведенная крепость превращается в тюрьму? Как разнообразны наши стремления…
Если бы Стена могла слушать и говорить, что она сказала бы каждому из нас? Если бы Бог мог ответить на каждое послание. Но молчит Стена… Молчит Бог… Не отгородился ли Создатель от нас камнями? Не устал ли Он нас слушать, защищать, спасать? О кровопролитных войнах, о недугах, о неволе, о боли, утрате, - о чем мы молим, о чем молчит Он?
Если бы Стена могла говорить, рассказала бы о вечности. Как это страшно, как это больно, как это… стоять столетиями на месте. Без движения, без выбора, без свободы.
Столетиями слышать плач. Столетиями слышать плач и молчать. Видеть, как торопятся люди забыть все, потерять. Как они закрывают глаза на самое очевидное, как спешат разрушить все, что их защищает. И забыть… забыть…
О, если бы Стена умела говорить, она рассказала бы, как страшно видеть, как страшно слышать, как страшно помнить.
Да, именно такой я представлял себе Стену Плача, помню, она мне приснилась однажды, возможно, именно тогда я решил, что должен приехать в Иерусалим, что должен прикоснуться к этим святым камням. И, возможно, только сейчас я понял, что мне есть, что сказать ей. Просить о помощи? Читать молитвы? Плакать? Что могу я рассказать о своей жизни, Боже? Надежда умерла раньше меня. Я не хочу и не могу просить, спрашивать, искать ответы. Устал, устал невероятно.
Я, еще раз осмотрел стену, вложил между камней свое послание и пошел прочь. Вдруг легким порывом ветра сорвало шляпу, я подбежал, поднял ее с земли и увидел рядом белый листок, где неровным детским почерком было написано: «Я тебя понимаю…»
Я осмотрелся вокруг, посмотрел на небо и прошептал: - Спасибо.

Путь

От рожденья понемногу
Убиваю в себе бога,
И ведет меня дорога
В золотое никуда.

Лжепророки в белых тогах
Подвести спешат итоги,
Паству раздробив по блогам,
Ждут последнего суда.

Мир не празднует иного,
Толерантен лишь Йегова,
Но в дыму янтарном грога
Забывается беда.

Одинокой тенью бога
От церковного порога
По проторенной дороге
Ухожу я в никуда.

Свободна

Любима... А нужна ли - другой вопрос.
Но слишком рано «прощай» ты произнес.
Но слишком поздно сердце отнес в ремонт.
Осталось лишь два орудья: смех и зонт.

Осталось лишь два начала: я и смерть,
Но выброшен новый жребий – круговерть.
Два слова теперь священны: не люблю!
Забудь же скорее! Слышишь? Погублю!

Забудь же скорее!.. Знаешь? Я с тобой.
Взмывает, как знамя, вверх шарф голубой,
Тянутся бледной нитью слова, слова…
И снова мой щит к ногам – я не права.

Осталось лишь два приюта: я и ты,
Но кто-то следит ревниво с высоты,
Кто-то казнит сурово за каждый шаг,
Не помню, опять не помню, друг ли враг…

Но снова губами к солнцу – и лови!
И снова клянусь «до гроба» на крови.
Свободна... И нужна ли полынь тревог?
Осталось лишь два сомненья: ты и Бог.

Суждено ли…

Разложила соцветия карт,

Подскажи, подскажи мне, оракул,

Суждено ли встречать новый март

Моему непутевому знаку…

Суждено ли пройти сквозь огонь,

Не обжечься и не обозлиться?

Есть ведь где-то и мой Авалон,

Где прекрасные светлые лица.

Не жалеете, духи, вы стрел,

Разжигая сомнений пожары,

Но мир так же прозрачен и бел,

Вырываюсь из вашей опалы.

Пусть тернистым окажется путь,

Я прорвусь! Я смогу! Я успею!

Карты к черту! Пророчества лгут!..

Только что же я снова болею?..