Душа

Пока горело твое сердце

И ближним освещало путь,

Любой тянулся зачерпнуть

Огня побольше, чтоб согреться.

Но кто теперь согреет душу,

Кто эту душу заберет?

Она холодная, как лед,

Она черна, как уголь… слушай!

С тобой мы разве не похожи?

В пустыне не нашли угла…

И я свою мечту сожгла,

И мною мир был уничтожен.

Теперь душа моя, как камень,

И холодна, и тяжела,

Ее укроет эта мгла,

Обнимет теплыми руками

иллюстрация "Душа" бумага, тушь, гуашь. - Ирина Смольянникова (Стрекова)

галерея художницы: http://artbesa.narod.ru/

…Заплачет ли серое небо…

Заплачет ли серое небо, если я не вернусь,
Мама одна только знает, как забвенья боюсь,
Может, еще повезет, выпадет светлая масть,
Увидеть бы только море… пусть суждено пропасть…

Что-то же есть сильнее смерти и пустоты…
Надо лишь только верить в силу земных святынь…
Может, еще повезет, выпадет светлая масть…
Увидеть бы только море… пусть суждено пропасть…

…Заплачет ли серое небо, если я не вернусь…

2009
_____________________________________________

иллюстрация - Ирина Смольянникова (Стрекова) "Серое небо"
галерея художницы: http://artbesa.narod.ru/

Узник

Расколотый надвое мир
Не склеить уже никому.
В оковах бесстенных квартир
Ты – узник. Открыться Ему?

Он смотрит сквозь пальцы. Рассвет.
Растаяла жизни свеча,
Чужим только восковый след
Останется. Кровь горяча,

Откуда же холод в душе?
Откуда в душе тишина?
Скрипит под иглою «Мишель»,
Осадок в бокале. Вина.

Как звезды, считаешь друзей,
Как звезды, считать их нельзя,
Друзья превращаются в змей,
Шипят, извиваясь, грозя.

Одни уничтожить спешат,
Другие оставить, уйти,
И снова больная душа,
Что камень, на чьем-то пути.

Расколотый надвое мир,
Уже не спасти никому.
В оковах бесстенных квартир
Ты гибнешь. Открыться? Кому?


(автор фото: Стивен Крисколо)

Предкам

Я помню ваши лица,
Тепло любимых рук,
Мне, может, только снится
Цепь тягостных разлук.

Я тоже сплю забвенно,
Кто скажет, что жива?
Вокруг сомкнулись стены,
Как будто стенки рва.

А раньше ведь казалось
Все вечным и простым...
Судьба мне плед связала -
Палаты да кресты.

Сковала боль до хруста,
Свела до немоты.
Вы знаете, как пусто
Средь этой суеты.

Я не могу смириться,
Урон невосполним...
Но, может, только снится,
Что спим.

В день святого Никогда

Я пропала – не беда,
Стала темною светлица,
Мы успеем объясниться
В день святого Никогда.

Стала горькою вода,
Небо плачет голубое,
Мы увидимся с тобою
В день святого Никогда.

Стынет сердце, много льда,
И не вспомнить наши лица,
Бог в священной колеснице
Мчит над бездной, как всегда.

Он один и я одна,
Никогда уже не встану,
Бог залечит мои раны
В день святого Никогда.

Там в заоблачных садах
Я найду покой желанный
И забуду нашу тайну
В день святого Никогда

Призвание

Не зная правил, увлеклась игрой,
В слепом азарте потеряла крылья,
Мне ангел подарил одно перо,
Чтобы о небе светлом не забыла.

Дороги нет, все поглотил туман,
Плелась устало, слез стыдясь и боли,
Кто жизнь придумал, был немного пьян,
Иначе б не давал такие роли.

Я истину искала, не нашла,
Я спрашивала каждого – молчали,
Вы замечали - тишина душна,
Путь бесконечен, бег начнешь сначала.

И бьются в сердце, словно мошкара
На свет свечи слетаясь, горе-мысли,
Струятся и по лезвию пера
Строкой… родился стих, но мир завистлив.

Да, он завистлив, мрачен и ревнив,
Любая искра выльется в пожары,
Сгоришь, погаснешь, мир не удивив,
Другим оставив грезы и кошмары.

И кто-то подберет твое перо,
И сироты-стихи воспрянут духом,
На этом свете все старым-старо,
И небо каменно, и море сухо.

Устал

Ты, конечно, устал резать хлеб и заваривать кофе,
И размешивать сахар и смотреть ежедневно в окно,
И особенно свежие мысли укладывать в строфы,
А потом наблюдать, как сгорает строка за строкой.

Бегство

Бегство не бегство… не знаю пути короче…

По краю ступаю построчно ли междустрочно.

Остановись!

Я только возьму тебя за руку.

Мы слишком большие – над нами смеются карлики,

Мы слишком мелкие – почти ничто. Шаг и вниз…

Разбиться посметь, как старый китайский сервиз.

Я должна уйти. Выпасть из времени. Срочно!

По краю ступаю построчно ли междустрочно…

Клетка

Пишу то в твиттер, то в блокнот,

Строка сомненьем изувечена.

Сорваться птицей бы в окно, –

Мне в этой клетке делать нечего.

За клеткой клетка – ход и... шах!

И снова в клетке заключенная,

И на кону уже душа,

И я опять играю черными.

Против голодного ферзя

Пытаюсь отыграться пешкою.

Я понимаю, так нельзя,

Мне бы уйти, а я все мешкаю.

Тридцать три – священная черта

Тридцать три – последняя черта,
В этом мире сердце быстро стынет,
Выбираем ли пути Христа,
Но находим мы свои пустыни.

Подчиняясь власти серебра,
Свято верим, что оно безвредно,
Но усвоить навсегда пора –
И предатель тоже будет предан.

Мы несем безропотно свой крест,
Испытанье или же проклятье,
Без молитв, не ждем благую весть,
Да и что слова перед распятьем?

Тридцать три – священная черта,
Сто дорог, но ни одной обратно,
Выбираем ли пути Христа,
Но распяты мы неоднократно.

Быть или не быть

Сколько силы в этих пальцах,

Сколько воли в кулаке,

Чтоб за ниточку держаться,

Чтоб спокойно стать никем.

Чтобы в сумрачном пространстве

Перед зрителем слепым

В танце смерти извиваться.

И по лестницам крутым

Легкой поступью неспешно

Из кромешной тьмы на свет

Век не выбраться, – нездешним

Не добыть в тот мир билет.

В коробке лежать смиренно

И, быть может, кукловод

Снова выведет на сцену,

Протянуть еще бы год.

Мне бы больше кислорода,

Мне бы нити разрубить!

Но цена такой свободы –

Жизнь. Так быть или не быть?

Молитва: Вам – Бог

Мой милый Бог, позвольте мне уйти,

Оставьте жизнелюбам эти страсти,

Не Вы ли повелели мне – лети!

Не Вы ли обнадежили на счастье.

Я отказалась от всего. Черно,

И сны туманны. И дурные вести

Камнями в грудь летят, не мудрено,

Я отреклась от веры, мир чудесный

Предстал другим – здесь слишком много льда!

В таком раю и ангел хлещет водку,

Я присмирела, да опять беда,

Холодный нож подставив к подбородку,

Запросит выкуп: душу или жизнь…

Но так не может продолжаться вечно,

Я для себя не сохранила лжи,

Мне защищаться, Бог мой, больше нечем.

Устала смертно. Пыльные пути.

И эта пыль нерастворима в гроге,

Мой милый Бог, позвольте мне уйти…

И я спою когда-нибудь о Боге.

Тень

Я дышать научилась ровно
И всегда смотреть на восток,
Отчего ж незрима, бескровна,
Словно вдавленный в грязь листок?..

Я могла б упиваться прошлым,
В том стихов уронив слезу.
Но зачем пристаю к подошвам?..
– Эй, прохожий, я здесь внизу!

Не то, чтобы я не умела прощаться…

Не то, чтобы я не умела прощаться, нет!
Но с каждым ушедшим в душе моей гаснет свет,
Но с каждым прощанием рушится мой мирок,
И новый мировоззренческий кувырок.

Не то, чтобы я не стремилась остаться, да.
Но следом за каждым пришедшим спешит беда,
Но каждый привет что в сознание новый гвоздь,
Сердечная рана - во веке веков ты гость!

Не то, чтобы я не сумела привыкнуть, но!
И прошлое, и настоящее, как кино,
Вся жизнь разбита на кадры: где правда, где ложь...
Билет не вернут. Скоро титры. Чего ты ждешь?

Сами…

Бог ушел в себя. Остались сами.

Каждый со своею черной меткой.

Вы – игрок, Вам в третий круг к рулетке,

Мне же в круг с разбитыми часами.

Я бегу по краешку тарелки,

Я боюсь с родными разминуться,

Часовые времени столкнутся,

И меня назад отбросит стрелка.

К Вам вернусь с закрытыми глазами,

Вы из птиц, что не сидят на ветке,

Оказались снова в одной клетке

И поем чужими голосами…

Ах, заболотилась душа

Ах, заболотилась душа,

Во мраке плесневеет память,

Я не лечу, машу руками,

И не дышу, зачем дышать?

Такое странное кино,

И даже Бог у края крыши,

Если Его никто не слышит,

То мне подавно не дано.

Поэт без знамени к стене,

Сбиваясь в стаи, самородки

Вскрывают код забвенья водкой

И ищут истину в вине.

Время лечит

Ты же знаешь, время лечит,
Жгут на шею – стало легче?
Внутривенно желчь и виски,
Может, выпрыгнуть из списка?

Время лечит, ты же знаешь,
Вниз летишь или сползаешь,
Разбивая в хлам доспехи,
Время лечит – вот потеха…

Бог отправит на повторный,
И в горении тлетворном,
Не противясь его воле,
Загибаешься от боли…

Жатва

Слепая осень кремирует души,

Стучит в твое сердце, разрывает уши,

Пытаясь внушить, что твой час уже пробил,

И вслед вереницей тысячи фобий.

Сырое небо обрушилось камнем,

И горше осадок, но день устаканен.

И даже не так ощутима усталость,

Но холодно… чёрт, я тоже попалась...

Не запирайте дверь…

Люди! Люди?
Не запирайте дверь!
Я одна
В холодном бетонном кубе,
Рыщет душа,
Словно голодный зверь,
В поисках пищи на задворках ю-туба.

Буду. Буду?
Говорю. Не верь!
Одна. Но шаг...

Скривила в улыбке губы…
Гибнет душа.

Судят. Судят?
Не важно теперь!
Я одна.
Снова постигаю суть «быть»…
Тлеет душа.
И едкий дым потерь
Оседает теплым пеплом судьбы…

Рай непременно там, где нас нет…

Рай непременно там, где нас нет,
Где не разбиты сердца и дороги,
Рай излучает таинственный свет,
Там не возводят для духа остроги.

Рай непременно светел и чист,
Кто проскользнет сквозь игольное ушко,
Тут же сорвется и скатится вниз,
Вновь на колени падет у церквушки.

Рай непременно там, где наш Бог,
Там не вершат, почитают законы,
Рай, где неведом любви потолок,
Там не в избе, а в сознанье иконы.

Рай непременно там, где нас нет…